Мне цыганка в детстве предсказала,
Что молвой устелется мой путь.
То ли предсказанья, то ль усталость
Не дают сегодня отдохнуть.
Проживал порой влюблённой страстью,
Не ценился Небом данный путь;
А сегодня в пройденные дали
Сединой пытаюсь заглянуть.
Вроде дрался, как и все мальчишки,
А прослыл в посёлке бунтарём.
Может быть, за то, что в жизнь влюбился,
Чуть пренебрегая букварём.
Увлекал меня отец покосом,
И любви воспитывала мать.
Искренне любил сестёр и братьев,
И за мною шла мальчишек рать.
Я владел гитарой и баяном
И с друзьями до утра мог петь.
Я дерусь теперь не с хулиганом,
Да в душе удушливая клеть.
Мир бездушья не понять душою,
Невозможно пустоту принять.
Посылаю Небесам прошенья,
Чтоб тревоги на земле унять.
Мной уже не ставятся задачи
Кулаком стучать по пустоте.
С головою мысли поседели,
Мне живётся проще в простоте.
Чистый лес и реки-недотроги
Меня манят в первую любовь.
За ошибки все переживаю,
Иногда их повторяю вновь.
Нет прощений, коль грустит природа,
В утешеньях не найти покой.
Оттого, что глупые влеченья
Увлекали внешней красотой,
Жизнь казалась мне простой и ясной,
Много мыслей увлекала плоть.
Было скучно плыть мне по теченью,
Противотеченье мяло плот.
Уходил из мест, где быть хотелось,
Посещал места, где не жилось,
Сожаленья слезы посещают,
Оттого, что дома не спалось.
Ведь гуляла юная незрелость,
Мне от всех гуляний виден след.
Он во мне усиливает боли,
И душою ищется ответ.
Отвечает жизнь переживаньем
За все страсти, прожитые мной,
Неустанно шлю свои прощенья,
Всем своей измученной душой.
И за то, что дрался и влюблялся,
И за то, что звали бунтарём;
За ошибки вычеркнуты годы,
И что в стенах заперт был ключом.
Этим горе маме приносилось,
В драках часто жизнь свою губил,
Но не мог спокойно проходить я
Мимо тех, кто в спину мне хамил.
Увлекаясь детскою забавой,
Не любил в толпе толпы царьков,
Оттого я кое-где буянил,
Загонял их в норы, как хорьков.
Мне твердила мама: "Будь спокоен,
Не тревожь ты временность царьков.
К сожаленью, глупость повторима:
Тронешь их - коснёшься их грехов..."
Я прошу у матери прощенья,
Что не понял сущности царьков.
Стали кое-кто уже царями,
Возведя заборы от хорьков.
На заборы вложенные средства
Можно строить много городов.
Говорит мне мама те же фразы,
Я стою у тех же берегов.
И теперь слыву я хулиганом,
Поливают прежнею молвой.
Только я теперь дерусь за веру
И за тех, кто предан ей душой.
О своей судьбе писать мне больно,
Может быть, нескромность в этом есть.
Ведь так много книг на белом свете,
К сожаленью, все не перечесть.
Но во мне живёт одно желанье:
Поделиться опытом своим.
Может, он подскажет хоть кому-то,
Чтоб их шаг не помешал другим.
Да, сурова жизнь и непреклонна,
Может, этим строится судьба,
Чтоб родился кто-то хулиганом,
И его услышалась... мольба.
Что молвой устелется мой путь.
То ли предсказанья, то ль усталость
Не дают сегодня отдохнуть.
Проживал порой влюблённой страстью,
Не ценился Небом данный путь;
А сегодня в пройденные дали
Сединой пытаюсь заглянуть.
Вроде дрался, как и все мальчишки,
А прослыл в посёлке бунтарём.
Может быть, за то, что в жизнь влюбился,
Чуть пренебрегая букварём.
Увлекал меня отец покосом,
И любви воспитывала мать.
Искренне любил сестёр и братьев,
И за мною шла мальчишек рать.
Я владел гитарой и баяном
И с друзьями до утра мог петь.
Я дерусь теперь не с хулиганом,
Да в душе удушливая клеть.
Мир бездушья не понять душою,
Невозможно пустоту принять.
Посылаю Небесам прошенья,
Чтоб тревоги на земле унять.
Мной уже не ставятся задачи
Кулаком стучать по пустоте.
С головою мысли поседели,
Мне живётся проще в простоте.
Чистый лес и реки-недотроги
Меня манят в первую любовь.
За ошибки все переживаю,
Иногда их повторяю вновь.
Нет прощений, коль грустит природа,
В утешеньях не найти покой.
Оттого, что глупые влеченья
Увлекали внешней красотой,
Жизнь казалась мне простой и ясной,
Много мыслей увлекала плоть.
Было скучно плыть мне по теченью,
Противотеченье мяло плот.
Уходил из мест, где быть хотелось,
Посещал места, где не жилось,
Сожаленья слезы посещают,
Оттого, что дома не спалось.
Ведь гуляла юная незрелость,
Мне от всех гуляний виден след.
Он во мне усиливает боли,
И душою ищется ответ.
Отвечает жизнь переживаньем
За все страсти, прожитые мной,
Неустанно шлю свои прощенья,
Всем своей измученной душой.
И за то, что дрался и влюблялся,
И за то, что звали бунтарём;
За ошибки вычеркнуты годы,
И что в стенах заперт был ключом.
Этим горе маме приносилось,
В драках часто жизнь свою губил,
Но не мог спокойно проходить я
Мимо тех, кто в спину мне хамил.
Увлекаясь детскою забавой,
Не любил в толпе толпы царьков,
Оттого я кое-где буянил,
Загонял их в норы, как хорьков.
Мне твердила мама: "Будь спокоен,
Не тревожь ты временность царьков.
К сожаленью, глупость повторима:
Тронешь их - коснёшься их грехов..."
Я прошу у матери прощенья,
Что не понял сущности царьков.
Стали кое-кто уже царями,
Возведя заборы от хорьков.
На заборы вложенные средства
Можно строить много городов.
Говорит мне мама те же фразы,
Я стою у тех же берегов.
И теперь слыву я хулиганом,
Поливают прежнею молвой.
Только я теперь дерусь за веру
И за тех, кто предан ей душой.
О своей судьбе писать мне больно,
Может быть, нескромность в этом есть.
Ведь так много книг на белом свете,
К сожаленью, все не перечесть.
Но во мне живёт одно желанье:
Поделиться опытом своим.
Может, он подскажет хоть кому-то,
Чтоб их шаг не помешал другим.
Да, сурова жизнь и непреклонна,
Может, этим строится судьба,
Чтоб родился кто-то хулиганом,
И его услышалась... мольба.